Окружная акция «Говорят герои великой Победы. Диалог поколений. Ямал» Николай Васильевич Пахомов

Авторы: Гончаров Никита, Ишбердина Альбина, Скоробрещук Олеся Юрьевна, творческий коллектив МБУ «Комплексный центр социально-досуговогообслуживания детей и молодёжи»,

подростковый клуб «Пилигрим», г. Ноябрьск.

 

Подвиг солдата

 

Биографическая справка.

Пахомов Николай Васильевич родился 17 сентября 1922 года в селе Лариха Ишимского района  Тюменской области в крестьянской семье.

В 1937 году окончил 7 классов в родном селе.

В том же году поступил в ФЗУ, которое окончил через 3 года, получив специальность электрик.

По распределению в 1940 году был направлен в город Караганда  (Казахстан). Работал на железной дороге в сортировочной электриком.

В феврале 1942 года  был призван в действующую армию Сталинским РВК города Караганды.

После окончания Ташкентского пулемётно-миномётного училища попал на Юго-Западный фронт в 365 отдельный стрелковый полк, затем в 36 мотобригаду.

Был трижды ранен, после госпиталя возвращался в строй.

Командир пулемётного расчёта. Воинское звание – младший лейтенант.

Принимал участие в освобождении Польши.

День Победы встретил в г. Шенефельд в Германии.

После окончания военных действий в составе 43 отдельного рабочего батальона участвовал в демонтаже немецких заводов.

Имеет награды: орден «Отечественной войны II степени”, медали «За отвагу», «За Победу над Германией».

В 1947 году вернулся в родное село Лариха. Работал в колхозе электриком на ферме.

Женился в 1948 году, в браке прожил 8 лет. Двое детей.

После смерти жены вновь женился в 1951 году. В браке 51 год. Четверо детей.

Имеет 12 внуков и столько же правнуков.

 

Родился я в большом селе Лариха, Ишимского района, Тюменской области в 1922 году. Отец мой умер, когда я ещё в зыбке был. На руках у матери осталось четверо детей: я и ещё три сестры. Мама у нас была очень хорошим, замечательным человеком. Мне казалось, что она всё умела делать, была на все руки мастер. Она очень любила стряпать и шить. Вырастила она нас одна. Все заботы о семье, детях легли на её хрупкие плечи.

Нашему селу посчастливилось – у нас открыли школу-семилетку. Все дети из ближайших сел и деревень ходили в эту школу, а жили в общежитии – в интернате. После окончания школы, в 1937 году я поступил в ФЗУ, где через три года получил специальность электрика.

По комсомольской путёвке в 1940 году меня распределили в Казахстан, как я пожелал, в город Караганда. Здесь я работал электриком в сортировочной на железной дороге. На этой работе и застала меня война.

В феврале 1942 года я был призван в армию. Когда я пришел в военкомат, меня направили  в военное училище, так как у меня было образование 7 классов. В то время это считалось очень хорошим образованием.

Учился я в Ташкентском пулемётно-миномётном училище. Это в пятнадцати километрах от  Ташкента – станция Боссу. Проучился я шесть месяцев. Однажды в самом начале обучения построили нас на плацу. Командир приказ отдал: «Запевай!». А в ответ – тишина, никто не поёт. У меня друг был – Гришка Клочко, хороший парень, мы с ним как два брата были. Гришка шёпотом у меня спрашивает: «Ты в деревне пел?». Я ему отвечаю: «Да, пел». Гришка говорит: «Ну, так давай, запевай». И мы запели: я начал, а он подхватил. И потом командир говорит мне: «Вот и будешь теперь запевалой!». И я все шесть месяцев в училище пел, как петух – каждое утро спозаранку я будил своих товарищей звонкой песней, а вечером проверка была 15 минут —  построение, а потом с песней маршируем по плацу. Тогда появилось много новых песен: «Священная  война», «В землянке», «Катюша», «Смуглянка», «Тёмная ночь» и другие. Мы днём разучиваем слова, а потом на вечерней проверке или после неё поём эти замечательные песни. Любовь к пению и песне осталась у меня на всю жизнь. Я и до сих пор продолжаю петь, пою в хоре ветеранов в городе Ноябрьске, где я сейчас проживаю.

На полигоне, в пяти километрах от училища, мы учились стрелять из пулемёта. У нас были станковые пулемёты, как у Чапаева. В то время это было очень хорошее оружие.

Каждое утро после построения мы на плечи нагружали скатку, пулемёт, в котором сама станина весила тридцать шесть килограммов, а тело пулемёта – не менее двадцати двух килограммов. Туда ещё заливали четыре литра воды для охлаждения ствола. Станину и тело пулемёта загружали, конечно, на разные плечи.

И вот мы со всем этим грузом на плечах каждое утро отправлялись на полигон. А жара стояла невыносимая!… Но мы всё стойко выдержали. Как говорится, трудно в учении — легко в бою. На полигоне нас обучали, как целиться, стрелять на поражение. А в обед мы снова с полной выкладкой строем идём эти тяжёлые пять километров до училища. Иногда случались команды: «Воздух» или «Танки», приходилось со всем этим грузом на плечах ложиться, падать. А потом снова поднимались, выравнивали строй и шли дальше.

Через шесть месяцев с начала учёбы, однажды ночью, нас неожиданно разбудили, построили и повели в баню. И ребята – мои однокурсники, сразу поняли, что на этом наша учёба закончилась. Нас ждали великие дела! После бани нам каждому выдали гимнастёрку, брюки, одели, как говорится, «с иголочки» — во всё новое. Утром нас построили, и полковник, который приехал ночью, объявил нам о том, что по приказу Сталина всё училище снимается и отправляется на фронт. Все очень обрадовались и громко кричали: «Ура!!!».

После окончания училища нам присвоили звание младшего лейтенанта,  и мы очень гордились тем, что у нас на петлицах  красовалось по одному кубику. Я попал в запасной полк. Вскоре сюда приехали руководители разных рангов: полковники, капитаны, лейтенанты. Они набирали себе солдат в свои части. Ко мне подошёл один капитан и с удивлением сказал: «Такой молоденький, а уже младший лейтенант».  Я не без гордости объяснил ему, что  окончил военное училище. Капитан очень обрадовался, что меня не нужно учить азам военного дела, обучать стрельбе и так далее.

Так я попал на Сталинградское направление Юго-Западного фронта в пехотную часть 365 отдельного полка.  Мне оказали доверие и назначили командиром пулемётного взвода. У меня в подчинении было  четыре расчёта. Командир роты вызвал меня, предупредил о том, что ожидается наступление немцев, показал на карте мой участок обороны, и приказал мне расставить огневые точки таким образом, чтобы враг не смог пробраться. Так началась моя командирская служба.

В одном из боёв я был ранен. На моё счастье, осколок не задел жизненно важных органов, а прошёл за ухом через щёку и вышел под нижней губой. Меня должны были отправить в госпиталь. Но днём этого сделать было невозможно и, к тому же, очень опасно, так как немецкие самолёты постоянно бомбили переправу. Через Волгу на лодке меня отправили в госпиталь только ночью.

Пролежал я в госпитале совсем недолго, меня немного подлечили и направили в часть.  Я снова вернулся в строй. Теперь уже я попал во взвод танковой разведки 36 мотобригады. Разведчикам ставилась  задача: перед наступлением наших войск добыть важные сведения о расположении огневых точек, пулемётов. Мы должны были предупредить пехотинцев об опасности, о местах скопления войск. А потом по этим данным пехота высылала   десанты для того, что бы уничтожить огневые точки врага.

Однажды на территории Польши перед наступлением мы пошли в разведку, сели на танки и стали продвигаться в сторону населённого пункта.  При подходе к населённому пункту  мы соскочили с брони и уже шли пешком за танком, с большим досконально трудом пробираясь за ним по снегу. Мы работали в парах, я был в паре со своим другом по военному училищу Григорием Клочко.  Мы с товарищем приблизились к населённому пункту и решили добраться до ближайшего дома. Соблюдая осторожность, проползли по снегу через огород и забрались в сарай.

Наша задача была разведать окрестности. Я пошёл  вперёд, а товарищ мой меня прикрывал. Осмотревшись, я увидел, что совсем рядом на перекрёстке установлен немецкий пулемёт. Очень умно было устроено! Немец выкопал треугольник и поставил пулемёт таким образом, что простреливалась  и одна, и другая стороны дороги.

Смотрю, а с той стороны дороги, откуда мы пришли, четверо румын выходят, в руках  винтовки. Идут прямёхонько на нас.  В то время Румыния на стороне немцев воевала. Я не растерялся, из автомата очередь дал и убил наповал трёх румын, а четвёртый дал стрекача и убежал.

Однако этими выстрелами, мы себя выявили, выдали своё место нахождения. Немецкий пулемётчик на перекрёстке нас заметил и постоянно держал нас под прицелом. Нам же непременно надо было пробраться на другую сторону дороги. Мой напарник говорит: «Я побегу, а ты меня прикрой». И только он выбежал на дорогу, как пулемётчик с перекрёстка выстрелил очередью и прострелил Григорию обе ноги и руку. Я пополз и оттащил товарища с дороги из-под обстрела.  Гриша очень мучился и стонал. Медлить было нельзя. Я порвал запасные рубашку и штаны и перевязал ему руку, из которой очень интенсивно вытекала кровь. Затем я прислонил его к стенке сарая и замотал ему другие раны. Отовсюду раздавались выстрелы. Понять, кто стреляет и откуда, было невозможно. Теперь уже мне надо было пересекать дорогу и пробираться на другую сторону. Говорю Григорию: «Я пошёл за помощью и если останусь живой, обязательно вернусь за тобой и спасу тебя».

Я через дорогу побежал, а немецкий пулемётчик, к счастью, в это время отвлёкся и стрелял в другую сторону. Я в один миг перескочил через забор, а забор-то очень высокий был. Я бы в обычных условиях его ни за что не перепрыгнул. А тут одним махом перескочил и упал по другую сторону забора и к сараю подполз.  Пулемёт совсем рядом, около двадцати метров от меня. Слышу голосок детский, и пацан из погреба вылезает. Я ему рукой машу, уходи, мол. Говорю ему: «Спускайся снова в погреб. Видишь, тут опасно – стреляют».

Тем временем пулемётчик продолжал стрелять в противоположную сторону от меня. Тогда я, пользуясь моментом, достал гранату. Выдернув чеку, я изо всех сил бросил гранату через забор в сторону вражеского пулемёта. Взрывной волной окна в доме выбило, меня осколками осыпало. Пулемёт сразу замолчал. Значит, уничтожил я его и этим очень помог пехоте.

Слышу — кричат: «Ура! Ура! Ура!». Наши танки идут. Я остановил  один из них,  объяснил, что у меня раненый товарищ помощи ждёт, заскочил на танк, и мы  поехали за моим истекающим кровью напарником. Когда подъехали, друг мой был ещё жив, но говорить уже не мог, обессилел совсем, так как потерял много крови. Ребята-танкисты выскочили, подняли его на броню и срочно в госпиталь отправили.

С тех пор, к сожалению, я товарища своего не видел. Живой ли он или не живой – не знаю. Мне за уничтожение пулемёта тогда дали орден Отечественной войны второй степени.